Рита преподавала химию, но потеряла работу из-за слухов о слишком близких отношениях с одним из старшеклассников. Чтобы платить за съемную комнату, она согласилась прибраться в пустующем коттедже на окраине города. Деньги предлагались хорошие, а работа казалась простой.
Войдя внутрь, она сразу поняла — здесь что-то произошло. Не просто беспорядок, а следы борьбы. На полу темнели пятна, похожие на кровь, а в воздухе висел резкий запах химикатов, смешанный с чем-то металлическим. Рита замерла, слушая тишину. Именно тогда снаружи послышались шаги и приглушенные голоса. Незнакомцы явно не ждали здесь никого встретить.
Она спряталась в подсобке, сердце колотилось где-то в горле. Через щель в двери видела двоих: крупного мужчину в кожанке и нервного худощавого парня. Они что-то искали, переворачивая мебель. "Здесь должно быть. Старик не мог просто так исчезнуть вместе с записями", — процедил тот, что помоложе.
Рита понимала — она оказалась не в том месте и не в то время. Но паника, которую она ждала, не пришла. Вместо нее пришла холодная, знакомая собранность. Та самая, что пять лет назад заставила ее сжечь старые документы, взять чужое имя и исчезнуть из Петербурга. Переехать в этот сонный приморский городок, где ветер с моря смешивается с запахом рыбы и ржавых кораблей.
Они искали не просто "записи". Они искали формулу. Ту самую, что существовала теперь только в ее памяти. Ее отец, талантливый, но наивный ученый, создал её незадолго до своей загадочной смерти. Он успел шепнуть дочери единственный экземпляр, прежде чем лабораторию охватило пламя. С тех пор за ней охотились. Сначала — корпорации, потом — люди в дорогих костюмах, а теперь вот эти, пахнущие потом и угрозой.
Мужчины ушли, так и не найдя того, что искали. Рита дождалась, пока звук двигателя не затих вдалеке, и вышла из укрытия. Она медленно вытерла все поверхности, к которым прикасалась. Не из страха перед полицией — ей было все равно на местных участковых. Она стирала себя для тех, кто обязательно вернется.
Она посмотрела на свои руки — руки учительницы, уборщицы, беженки. Под этой тонкой кожей бился пульс единственного живого носителя. Формула была не записана на бумаге. Она жила в ней, в каждой клетке, в каждом воспоминании об отце. И это делало ее самой опасной и самой уязвимой одновременно. Тихий городок у моря больше не был убежищем. Он снова стал полем боя. И Рита поняла, что на этот раз убегать уже некуда.
